Регистрация Войти
Вход на сайт
Реклама
» » «ЛИМИТ ПОРАЖЕНИЙ РОССИЯ ИСЧЕРПАЛА»

«ЛИМИТ ПОРАЖЕНИЙ РОССИЯ ИСЧЕРПАЛА»

20-10-2012, 00:59
Автор: admin
Просмотров: 1458
Комментариев: 0
Версия для печати
Российский институт стратегических исследований -это большая государственная структура, созданная в 92-м году Указом Президента России и занимающаяся изучением широкого круга тем. Высшие органы государственной власти используют наработки института. Представляется, что исследования РИСИ важны не только для государства, но и для общества. Поэтому мы задаем наши вопросы директору Российского института стратегических исследований доктору исторических наук Евгению Кожокину.

— Евгений Михайлович, говорят, кто владеет информацией, тот владеет миром...

— Информация, конечно, очень важный вопрос. Мы получаем информацию от государственных структур, анализируем статистику, огромный массив периодики. Сотрудники ездят по всему миру в командировки.

— Чем может обернуться для страны ошибка в анализе?

— За ошибки во внешнеполитических действиях государства приходится расплачиваться всему обществу. Происходит это не одномоментно. Если страна теряет политическое влияние в том или ином регионе, работать там в плане инвестиционной деятельности, как вы понимаете, становится сложнее. Потому что в любом случае нужно находить понимание с правительством страны. Могу привести пример. Рядом с нами сосед — Польша, большая европейская страна с перспективным рынком. Но каждый раз, когда приходит туда русский бизнес, он пытается проникнуть через третьи страны, чтобы, не дай бог, поляки не узнали, что это «русские идут».

— Мы себя дискредитировали на этом рынке?

— Ни в малейшей степени. Дело в другом. В Польше, к сожалению, очень сильны антироссийские настроения. Мы предлагаем выгодный для поляков, абсолютно конкурентоспособный проект, а он в силу вышесказанного блокируется. Это и политическая, и информационная проблема. Нас часто бьют по голове не за те недостатки, которые у нас имеются, а в силу отсутствия адекватного восприятия. Нам важно создавать в Польше положительный имидж. Такой же негативизм по отношению к нашей стране в Эстонии, Литве, Латвии...

— Оцените ситуацию на сегодняшний день: что происходит в «горячих точках»? Что можно сказать о демократичности подходов киевских властей, которые осваивают механизмы парламентской республики?

— Вообще-то, «горячие точки» — это условное обозначение. Если вы приедете в Нагорный Карабах, вы обратите внимание, что на улицах Степанакерта, других городов и сел нет вооруженных людей. Уровень преступности исключительно низкий. Гарантии безопасности личности и имущества очень высокие. Но вокруг Карабаха есть линия фронта с колючей проволокой, со снайперами. Это так называемое полукольцо. А внутри республики все спокойно.

Ситуация с Приднестровьем из-за согласованных действий Киева и Кишинева в последнее время резко обострилась. Налицо очевидная попытка взорвать ситуацию изнутри непризнанной республики. Таможенные органы Кишинева и присоединившегося к нему Киева фактически установили блокаду Приднестровья. Они пытаются сломать политические структуры Приднестровской Молдавской республики, заставить бизнес Приднестровья пойти на регистрацию в Кишиневе, чтобы после ликвидации ПМР этот бизнес отобрать у его нынешних владельцев. Никаких иллюзий по поводу гарантий собственности, независимости судов и демократии в Молдавии нет.

Совсем недавно поехать из Кишинева в Тирасполь, и наоборот, не составляло проблем. Люди ездили, общались, торговали. Предпосылки для примирения были налицо. И нужно было шаг за шагом выстраивать компромиссы, понимая, чего хотят люди по обе стороны Днестра.

В Приднестровье, в Абхазии, в Южной Осетии жители всех этих непризнанных государств без какого-либо принуждения приняли российское гражданство. Это их свободный выбор. Теперь у них есть, как у любого российского гражданина, обязательства перед Россией как государством, а у России есть обязательства перед своими гражданами.

— Насколько вероятно движение в духе талибан в районе Средней Азии, как пишут в некоторых средствах массовой информации?

— На сегодняшний день на юге Киргизии, на юге Казахстана, наблюдается усиление позиции такой религиозной организации, как «Хизб-ут-Тахрир». Согласно заявлениям лидеров этой организации, они против насильственных действий, но в то же время могут посылать указания местным органам власти, правоохранительным органам, что нужно делать. Как эта организация проявит себя в будущем, трудно сказать. А то, что она неоднородна, то что в ней есть люди, которые при определенных обстоятельствах, несмотря на официальные заявления, пойдут на применение силы, не вызывает сомнения. Процессы, которые идут в Центральной Азии, вызывают беспокойство. Мы видели трагические события в Андижане. Очевидно, что в Ферганской долине организованное подполье способно к вооруженным выступлениям, способно захватить достаточно большой город. И в то же время есть непонимание на Западе большим числом журналистов и политиков, что движение, подобное движению в Андижане, не ведет к демократии, не ведет к тому, что права человека в Центральной Азии будут соблюдаться лучше, чем сейчас.

— Ваш прогноз по предстоящему референдуму по Конституции союзного российско-белорусского государства?

— Нет в мире страны для России более близкой, чем Белоруссия. Сейчас в наших отношениях есть не замечаемые, но очень значимые для простых людей плюсы. Первый — садишься в Москве в машину и едешь в Минск, не думая ни о таможенных правилах, ни об очереди в посольстве для получения визы, ни о том, заграничный или гражданский у тебя паспорт. Когда ты проезжаешь границу, то этого не замечаешь. Это огромное завоевание в наших отношениях.

У нас в социальной сфере многие вопросы с белорусами решены: возможность пользоваться системой здравоохранения для белорусов в России, и наоборот. Решена проблема конвертируемости дипломов. Белоруссия не ведет войну против русского языка. У нас развиты технологические связи, комплектующие для целого ряда наших машин производятся в Белоруссии, и наоборот. В то же время есть серьезная проблема в том, чтобы сделать следующий шаг в плане интеграции, — это прийти к единой валюте. Мне представляется, что два вопроса — валюта и создание условий для деятельности российских инвесторов в Белоруссии — ключевые. Если они будут решены, то последуют дальнейшие шаги по политической интеграции.

— Во второй половине 90-х могущество Березовского достигло впечатляющих масштабов. Произошло превращение бизнесменов в мощные политические фигуры. Интересно ваше мнение по этому поводу.

— Большим политическим влиянием после выборов 1996 года пользовался не один Березовский. Конечно, из олигархов он был одним из самых влиятельных, был наиболее близок к власти, но большое влияние в сфере политики было и у Гусинского, и у Ходорковского, и у ряда других лиц. Но Березовский, пожалуй, лучше всех понимал механику российской власти того времени. Плюс к этому он практически контролировал ОРТ, информационная политика в стране в значительной степени определялась им. Гусинский тоже контролировал огромный медиа-холдинг, его люди были и в Администрации Президента, и в Государственной думе, его влияние я бы не стал приуменьшать. Специфика политической системы тех лет заключалась в том, что партии были слабыми, Администрация Президента обладала очень ограниченным политическим и финансовым ресурсом, а бизнес-структуры не только совместили в себе функции лоббистские и непосредственно политические, но даже благодаря своим непомерным службам безопасности стали обретать функции спецслужб. Российские бизнес-структуры второй половины 90-х годов — это специфический феномен, который до сих пор всерьез не анализировался...

— Аналитика предпочитает оставаться в тени?

— И на сегодняшний день данный вопрос имеет существенный политический подтекст, и трудно занять позицию отстраненного аналитика. Если договаривать все до конца, неизбежно получится, что твой анализ будет или за этот феномена, или против. В то же время сами аналитики, особенно политологи, существовали не в безвоздушном пространстве. Кто-то из них напрямую работал на того же Березовского или Ходорковского и теперь не хочет, чтобы ему указали пальцем на факт собственной биографии. Кто-то предпочитает, чтобы времена конца 90-х вернулись. А сейчас это не по погоде... Вот и существует вежливая фигура умолчания.

— Должны ли влиять на политический процесс бизнес-структуры?

— В условиях рыночной экономики бизнес-структуры неизбежно будут влиять на политические процессы. Весь вопрос — в степени влияния, формах влияния и в том, чтобы у всех остальных групп населения были свои инструменты влияния на политический процесс. Чтобы не было перекоса, когда влияют только деньги. С этой точки зрения такой феномен, как профсоюзы, совершенно необходим и для рыночной экономики, и для демократии, потому что это тоже лоббистские структуры, которые представляют обыкновенных работников. Сейчас пишут и на Западе, и в России о кризисе профсоюзного движения: процесс адаптации профсоюзов к новой экономике действительно происходит довольно болезненно. Текстиль, металлургия, угледобыча переместились на Восток. Гигант-ские текстильные производства сосредоточены в Китае, Индии, Пакистане. Огромные массы рабочих — там. На Западе «синие воротнички» давно потеснены «белыми воротничками» — теми, кто работает в секторе услуг, во всех видах информационного бизнеса, новых материалов, биотехнологий. Для нас очень важно, чтобы общество было сбалансированно, чтобы разные группы имели свои каналы воздействия на власть. Мы заинтересованы в развитии партий — не в том, чтобы их было много, а в том, чтобы они реально участвовали в политике и аккумулировали чаяния населения. Чтобы любой молодой человек, интересующийся политикой, мог прийти в партию, соответствующую его убеждениям. Нам нужны адекватные механизмы отбора людей, которые по своему психологическому складу и интеллектуальным возможностям через некоторое время могли стать во главе страны и ее регионов и обеспечить ее конкурентоспособность. Однопартийная система не способствует выдвижению сильных личностей, такая система вновь приведет нас к проигрышам и поражениям. А лимит поражений для своей страны мы уже исчерпали. Это будет для нас ситуация трагическая.

— О преемственности власти — кто будет преемником Президента? И что вы можете сказать о кандидатурах Медведева и Иванова?

— Разговоры о преемниках Президента — это один из пережитков монархической политической культуры. Никому в голову не придет говорить о преемнике в США, о преемнике во Франции. Конечно, у Президента США или Франции могут быть свои предпочтения. Что касается текущей ситуации, я приведу мнение известного политолога Сергея Караганова, который недавно сказал, что, возможно, будут идти споры о том, кто будет преемником — Медведев или Иванов. А президентом станет совсем другой человек.

— О каком президенте мечтают аналитики?

— Мне кажется, что это должен быть человек сильный, смелый и не потерявший способности любить... Человек, который будет любить простых людей, чтобы для них государство и состоятельные люди делали то, что положено делать, потому что мы — одна страна, одна нация, и для нас должен быть дорог каждый человек. Особенно дороги президенту должны быть наши дети, для которых нужно создать условия максимального равенства в развитии. Потому что неравенство, существующее среди взрослых, не должно распространяться на детей. Есть ли в этом доля утопии? Возможно. Большая политика, ориентированная на национальные интересы, никогда не делалась без известной доли утопии.
Рейтинг статьи:
  
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.