Регистрация Войти
Вход на сайт
Реклама
» » Похоже, в моду входит стиль ретро

Похоже, в моду входит стиль ретро

7-10-2012, 21:41
Автор: admin
Просмотров: 281
Комментариев: 0
Версия для печати
Подходит к концу год от Рождества Христова 2005-й, а от начала российской революции - 15-й. Потому что в августе 1991 года несомненно произошла революция, в отличие от октября 1917-го, когда имел место реакционный государственный переворот.

Разница не в том, что что-то кому-то нравится и потому — революция, а что-то не нравится и потому — реакция. Разница в том, что революция — это когда вперед, а реакция — когда назад. Октябрь 1917-го был именно что реакцией консервативной, феодально-общинной страны на попытку вывести ее на общемировую, точнее — общеевропейскую, дорогу. Страна воспротивилась, закусила удила, в нужном месте в нужное время оказалась кучка заезжих экстремистов-террористов, кстати подвернулась большая война — и пошло-поехало. Назад, в крепостное право, почти рабовладение.

Август 91-го, неоцененный до сих пор, — это попытка номер два. Потеряли 20-й век, проиграли его разгромно — не кому-нибудь, а самим себе, истории. Ну и что теперь делать — застрелиться, что ли, всем вместе? Надо выползать. Снова, так же, на ту же дорогу, которая вроде бы никому не нужна, у подавляющего большинства сограждан вызывает неприятие и насмешки. Создайся подходящие условия — и снова, кажется, будет октябрь 17-го. Собственно, его чудом удалось избежать трижды — в 1993-м, в 1996-м и 1999-м.

Общество не изменилось, не выросло за 100 лет. Поэтому многое из того, что происходило после августа 91-го года, делалось против воли большинства и было категорически непопулярно. Но других вариантов, другой дороги все равно не было. Вопрос мог быть не «что?», а только «как?». И когда Ельцина на посту номер один сменил Путин, это «как» стало меняться. Меняться сначала медленно и как-то незаметно, а потом мало-помалу, тихо-тихо настолько серьезно, что не исключен вариант, при котором количество «как?» превратится в изменение качественного «что?». Иначе говоря, все возрастающий вал мелких и крупных тактических уступок, отходов, обходных маневров, которые обосновываются необходимостью укрепления вертикали власти, требованиями восстановления социальной справедливости, общественными настроениями, императивами борьбы с террористической угрозой, — не может ли незаметно, плавно привести к принципиальной смене курса? К закреплению межеумочной системы авторитарно-корпоративного типа, с полным бюрократическим контролем над экономикой, с очень жидкими, формальными гарантиями собственности, с управляемыми судами и повальной коррупцией под завесой ура-патриотической демагогии?

Такие опасения существуют. И последний год их ни в коем случае не развеял. Год был достаточно пустым, и это бы неплохо: яркие события редко бывают радостными. Но можно, однако, выделить два, которые запомнились. Точнее сказать так: одно событие состоялось, а другое не состоялось — и запомнилось именно этим.

Состоявшееся — суд над Михаилом Ходорковским. Процесс прошел очень аккуратно, был отлично подготовлен, и обвиняемый получил по полной программе. Много было до и после суда разговоров о том, какова была его главная цель. Продемонстрировать ли твердость и справедливость российских законов, наказать ли Ходорковского за политические амбиции и своеволие, распилить ли деньги ЮКОСа — и это еще не все варианты. И сегодня уже не имеет значения, какой из них ближе к истине или все они тесно переплелись между собой и определили судьбу Ходорковского. Это не важно. Важно то, какие последствия имел громкий судебный процесс. А последствия эти много ниже среднего. Наш бизнес напуган и выводит деньги, зарубежные инвесторы чешут в затылке и держатся за карман. Правоохранительные органы и власти на местах получили соответствующий сигнал, который, скажем так, не способствует ни развитию частного предпринимательства, ни борьбе с коррупцией. А в народе укрепилась и даже некоторым образом легитимизировалась ненависть к богатым, особенно к богатым евреям. Что неизбежно означает усиление как социального, так и национального напряжения. И все эти прелести — в одном флаконе. Что можно считать даже определенным достижением.

Второе достижение — не состоявшееся, во всяком случае не преданное огласке, что, по сути, одно и то же, — расследование трагедии в Беслане. Постепенно интерес к ходу этого расследования в обществе (и, судя по всему, в государственном руководстве) ослабевал, пока тема не была задвинута на периферию информационного внимания. Какое-то время этот интерес еще поддерживался активностью несчастных бесланских матерей. Их даже принял Президент, но видимых последствий эта встреча не имела, а затем матери раскололись, повелись на какого-то урода-шарлатана, обещавшего воскресить их детей, разуверились и как-то сникли.

Теперь и их не видно, не слышно. Как будто не было этого ужаса, не было гибели сотен детей. Как будто никто в этом не виноват, кроме мертвых террористов. Днями, 28 декабря, обещано все-таки слушание в Думе на эту тему, но в каком-то особом режиме, закрытом — значит, в секретном. Значит, как всегда. Просто чтобы была до формального истечения года поставлена галочка для отчета перед Президентом. Беда-то даже не в том, что никто не наказан и — к бабке не ходи — не будет наказан, и даже не в том, что очень многие граждане России в результате теряют веру в справедливость, хотя это очень плохо, невосполнимо. Но главная, самая страшная беда — остальных граждан, подавляющее большинство, это, похоже, очень мало волнует, если они, то есть мы, не в состоянии потребовать от власти заняться этой проблемой всерьез.

Это равнодушие — очень тяжелый признак, признак социальной и национальной отчужденности, о которой только что говорилось в связи с делом Ходорковского. В целом, к сожалению, речь вполне может идти о нашей гражданской незрелости. А это состояние либо проходит как временное, возрастное явление, либо закрепляется надолго.

Теперь об идеологической составляющей. Интересно, что чем больше мы изображаем патриотизм и играем желваками в отношении Америки, тем больше нам садятся на голову те, кого общественное мнение вкупе с определенными властными группировками считает нашими настоящими, глубинными союзниками, а то и друзьями. Северокорейцы удерживают без каких бы то ни было внятных объяснений наших моряков. Иранский президент, когда глава нашего МИДа ведет переговоры в Израиле, выступает с отмороженным антисемитским заявлением, а потом, когда выясняется, что мы продаем Ирану зенитно-ракетные комплексы, еще раз, чуть видоизменив, повторяет это заявление, очевидно наслаждаясь произведенным эффектом и абсолютно не озабочиваясь нашими, возникшими в связи с ним и прямо его касающимися проблемами. Наконец, Президент Республики Беларусь А.Г. Лукашенко, пообщавшись с Президентом России В.В. Путиным, едва успел ступить на родную землю, как сразу же выразил полную солидарность с позицией Ирана по всем международным вопросам. То есть прежде всего по тому, что именно сейчас наиболее актуально и горячо, — по израильскому вопросу. И с прозрачным намеком на то, что это мнение согласовано с Путиным. Намек без слов, по факту только что состоявшейся встречи. И в этом смысле заявление Лукашенко носит прямо провокационный по отношению к России характер. Но в ответ — ни гу-гу. Он наш. Не любим, но — наш.

В отличие от драмы ЮКОСа и трагедии Беслана, это мелкие неприятности. Но они, к сожалению, укладываются в тенденцию. Она выглядит так: у нас несомненные враги на Западе и сомнительные друзья на Востоке. Это дежа вю, причем не единственное. Похоже, в моду входит стиль ретро.

Впрочем, может быть, это все предпраздничное ворчание. И когда 3—4 января пройдет головная боль, а очищенные от шпрот, салата оливье и рвотных масс костюмы зайцев вновь займут свое место в шкафу, все покажется голубым и зеленым. Искренне этого желаю.
Рейтинг статьи:
  
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.